Новый Декамерон

книги Натальи Солнцевой эротические новеллы Новый Декамерон«Новый Декамерон» — это сборник из десяти эротических новелл.

Среди героев новелл есть знакомые нам — Елена Троянская, Адам и Ева, Анжелина, но не Джоли, и новые — граф-ловелас Салтыков, гейша Мизуки, Тим Эльзен — мистик и экстрасенс, а также другие. Все они — участники захватывающих амурных приключений.

В каждой новелле раскрывается глубинная, скрытая суть древнейшего инстинкта человека. Она такая разная, и при этом одинаково манящая всех… Многоликому Эросу не важно, за окном средние века или наше время. Он развлекается! И пробуждает в людях скрытую чувственность, неизведанные ощущения и наслаждения.

Эротические новеллы «Новый Декамерон» написаны по мотивам знаменитого произведения «Декамерон» Боккаччо — первого из европейских писателей, открыто показавшего чувственную сторону любви. Доблестные рыцари и прекрасные дамы не только пели серенады и тайно вздыхали друг по другу, но не чуждались плотской страсти. Перед голосом «основного инстинкта» все равны, – короли, нищие, воины и поэты…

Необыкновенной красоты обложка от художника-дизайнера Helena Maistruk, пикантные графические иллюстрации и нарядный глянцевый переплет делают эту книгу изысканным литературным украшением. Это хороший подарок самому дорогому человеку на свете — то есть себе, а также близким и друзьям. Пусть они отвлекутся от повседневных проблем и отдохнут, интересно и с удовольствием.

Купить новеллы «Новый Декамерон» можно на сайте Amazon, а также на многочисленных сайтах-филиалах этого портала, например, в Германии, Франции, Канаде или Японии. Книга опубликована в двух частях.

Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья –
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.

Итак, хвала тебе, Чума!
Нам не страшна могилы тьма,
Нас не смутит твое призванье!
Бокалы пеним дружно мы
И девы-розы пьем дыханье, –
Быть может… полное Чумы!

( А.С. Пушкин, «Пир во время чумы»)

ОТ АВТОРА

Эпиграфом к эротическим опусам мне захотелось взять эти потрясающие пушкинские строки. Ведь не зря «Декамерон» Боккаччо многие называли «пиром во время чумы». Здесь я бы не придавала этому выражению и тени негатива. Идея заключается в том, что неистребимая природа жизни берет верх над страхом небытия. Порой именно близкая гибель обостряет чувства до предела, за которым – неизведанные доныне ощущения.
«Их и смерть не возьмет, а если они и умрут, то благословляя жизнь», – сказал автор о героях «Декамерона». Кто же они? Десять молодых кавалеров и дам, которые покинули зачумленную Флоренцию и отправились развлекаться в загородное поместье, подальше от ужасов эпидемии. Страх перед болезнью и мучительной кончиной лишал людей рассудка. Кто-то каялся и умолял Бога о спасении, кто-то пил вино, кто-то впадал в безумие. А кто-то… рассказывал захватывающие истории.
Удивительно, что «Декамерон» был задуман, а возможно и начат – в эти жуткие дни и ночи. Когда по улицам Флоренции грохотали колесами повозки, переполненные трупами, а в воздухе, пропитанном чумными миазмами, раздавались крики и плач, Боккаччо макал гусиное перо в чернила и писал новеллу за новеллой. Как еще он мог уберечь себя от всепоглощающего отчаяния? Только смеяться, шутить и развлекаться.
Боккаччо – первый из европейских писателей, открыто показавший чувственную сторону любви. Доблестные рыцари и прекрасные дамы не только пели серенады и тайно вздыхали друг по другу, но не чуждались плотской страсти. Перед голосом «основного инстинкта» все равны, – короли, нищие, воины и поэты.
Пусть простят меня строгие критики, если я рискну последовать примеру Боккаччо и рассказать «скоромные новеллы» не только современным языком и в свойственной мне манере, но и взглянуть на описанные в них события глазами современного человека.
В конце концов, сам Боккаччо заимствовал свои истории в так называемом «уличном фольклоре» и даже, судя по содержанию, в арабских сказках.
Слово «Декамерон» переводится с греческого как «десять дней». Я же возьму пока что десять новелл, которые создали книге Боккаччо репутацию неприличной, и попробую показать их читателю со своей точки зрения.
Возможно, это будет мягкая сатира, которая вызовет улыбку. Возможно, это будет пародия на излишнее умствование, которым порой грешит почти каждый писатель. Или это будет смех над собой. В любом случае мне доставит удовольствие этот эксперимент. Я надеюсь, он доставит удовольствие и вам.
Середина четырнадцатого века. Флоренция. Можете ли вы представить себе средневековый город, в котором свирепствует чума? Боккаччо видел чуму своими глазами. Он пережил все, что переживают люди на пороге смерти. Болезнь не признает ни сословий, ни возраста, ни пола. Ее не остановишь ни золотом, ни молитвами. Смерть носится в воздухе, и не в переносном смысле, а в прямом.
Чума пришла с Востока и поразила цветущую Флоренцию. Никого не радует весна, пора любви. Каждый горожанин, будь то жалкий бедняк или знатный вельможа, старик или ребенок, в ужасе засыпает и просыпается в ожидании страшного конца. У одних людей внезапно открывается кровотечение из носа, у других образовываются опухоли, называемые бубонами. Третьи покрываются черными и синими пятнами. Ни врачи, ни лечебные снадобья не помогают. Никакие принимаемые меры не действуют. Словно бич Божий обрушился на несчастных флорентийцев.
Стоит кому-нибудь коснуться одежды больного, и заражение обеспечено. Казалось, все вокруг отравлено: воздух, вода, пища, деревья и животные. Дома и храмы опустели, люди вымирают целыми семьями, исполнять заведенный порядок некому, и каждый заботится о себе, как может. Богатые дворцы со всем накопленным добром стоят без присмотра. Никто не заходит внутрь и не дотрагивается до дорогих вещей, боясь заразиться. Огромные состояния остались без наследников. Некому ухаживать за больными, некому хоронить мертвых. Горожане падают и умирают прямо на улицах, а если кончина настигла их дома, то соседи узнают об этом по запаху разлагающихся трупов. Как было не упасть духом?
Казалось, от чумы нет спасения, и мор уничтожит весь город, до последнего жителя. Чума свирепствовала все лето. Те, кто еще не заболел, утратили всякую мораль, забыли о здравом смысле и уподобились безумцам. В садах осыпались перезрелые плоды, нивы стояли несжатыми. Домашние животные бродили, где им вздумается, и поедали все, что находили. Грань дозволенного и недозволенного стирается, когда молодой и здоровый человек сегодня завтракает на этом свете, а ужинает – на том.
Итак, семь юных дам и три кавалера покинули зловонную чумную Флоренцию и отправились путешествовать по загородным поместьям. Они решили провести отведенные им судьбой дни не в мрачном унынии, а в веселье и развлечениях. Как забавлять себя в отсутствии Интернета, телевидения и гаджетов? Разумеется, захватывающими и пикантными историями!
Так могла бы звучать первая…

ГОРЯЧИЙ КАМЕНЬ

Мишаня с утра рубил дрова, потом сгребал сухое сено, умаялся и прилег вздремнуть. Пахло скошенной травой; воздух был теплый, насквозь пропитанный летним солнцем. По небу лениво плыли курчавые белые облака. Тишина… нега…
Послышался нежный, словно колокольчик, смех, и парень притворился спящим. По тропинке шагали две прелестные молодые девушки. На них – длинные, до пят, платья из грубой холстины, низко повязанные платки. А голоса ласковые, как у воркующих голубок.
Мишаня живо представил себе то, что скрывается под холстиной, – тонкий стан, маленькие твердые груди, плоский живот и быстрые стройные ноги. Истомленные воздержанием девичьи тела. Кожа, не привыкшая к солнечному свету. Волосы, не знающие прикосновений свежего ветерка. Губы, не изведавшие поцелуев.
Парня бросило в краску и пот, но он изо всех сил старался дышать ровно, как дышит спящий.
Девушки замедлили шаг и, кажется, остановились. Зашептались между собой, захихикали. Робко приблизились.
– Спит? – прошептала одна.
– Крепко, – отозвалась другая.
– Смотри, какой он красивый…
– Вижу, не слепая.
– Лицо, как у херувима…
– Окстись, бесстыжая! Не пристало нам на мужчину заглядываться.
– Щеки румяные… кровь с молоком. А плечи-то, плечи…
– Идем отсюда! Так и до греха недалеко!
Судя по звукам, одна девушка пыталась увести другую, но та словно приросла к месту. Между тем Мишаня понял, что его вот-вот выдаст если не дыхание, которое невольно участилось, то другой орган, растревоженный близостью холстинковых платьев и особенно тем, что было под ними.
– Ой! Погляди, Дуняша… у него что-то шевелится…
– Где?
– Да вон… в штанах…
– Ох, и глупая ты еще! – напряженно прошептала Дуняша. – Как дите малое! Отвернись сейчас же…
– Ага!.. Сама уставилась, а я отвернись?.. Мне тоже интересно.
– Грех это! Грех!
– Да не дергай ты меня… рукав оторвешь. Чего покраснела-то?
– Мы же обет давали. Нельзя нам этого!
– Ой, Дуняша, поклянись, что никому не скажешь…
Наступило молчание, нарушаемое протяжными вздохами. Дуняша, по-видимому, размышляла, как ей поступить. Любопытство и молодая кровь взяли верх над благоразумием.
– Клянусь! – молвила она и боязливо перекрестилась.
– Ты Камнем поклянись… Мол, если нарушишь данное слово, то пусть он тебя насмерть сожжет.
– Ну и ну! – задохнулась Дуняша. – Ишь, чего удумала. Насмерть!
– Насмерть! Насмерть! Иначе никак…
– Давай, говори, чего хотела. Я никому не скажу. А если проболтаюсь, то…
– …пусть Камень меня сожжет!
– Пусть сожжет, – едва слышно повторила Дуняша.
– Ты хоть раз жалела, что поселилась здесь? – начала ее подруга. – Хоть раз жалела, что от всего отказалась? Второй-то молодости у нас не будет… Что мы знаем? Кого мы видим, кроме паломников да эконома, из которого песок сыплется? Нам запрещено все, чем живут другие люди! Мы даже не должны глаза поднимать на мужчин! А между тем, нет ничего слаще любви…
– Какой еще любви? Ты об этом и говорить не смей. Нам не положено.
Мишаня затаил дыхание, прислушиваясь. Разговор Дуняши с подружкой разжигал его. Неужто его дерзкие надежды наконец оправдаются?
– Мы так и состаримся, не испытав, каково это…
– Замолчи! – рассердилась Дуняша. – Не боишься, что у тебя язык отсохнет?
– Я другого боюсь. Умереть и не испробовать…
– Ты с ума сошла!..
Обе не решались назвать вещи своими именами, ходили вокруг да около. Но и без того было ясно, что они имеют в виду.
У Дуняши пересохло в горле при взгляде на спящего парня, так не похожего на их предыдущего работника, угрюмого, хромого и рябого мужика. Разве не сама судьба послала им этакого красавчика?
– Я думаю, Немой подходит для того… для того… чтобы… испытать это с ним, – нашептывала ей подруга. – Главное, он никому ничего не расскажет!.. Если бы он даже захотел, то не смог бы этого сделать.
– А вдруг, он все-таки…
– Нет! Ты что, до сих пор не поняла? Он, похоже, совсем убогий. Телом ладный, а умишком не вышел. Дубина дубиной! Боженька его красотой наделил, а про мозги запамятовал.
– Разве такое бывает? – усомнилась Дуняша.
– Как не бывать! Вот перед тобой наглядный пример, лежит на спине и посапывает. Ну, что скажешь?
– Страшно мне. Ой, страшно! Мы же поклялись у Камня блюсти свою непорочность! А ну, как он нас правда испепелит?
– Это будет потом… после того, как…
Дуняша, не в силах противостоять искушению, зажала ей рот ладошкой.
– Тихо!.. Он нас услышит!..
А сердечко-то забилось часто, затрепетало. Уж больно пригож был Немой, уж больно соблазнительно звучали речи подруги.
– Нельзя нам! Вдруг, беда случится…
– Какая беда?
– Ну… от мужчин дети бывают…
– Цыц! Не ровен час, накликаешь. Еще ничего не случилось, а ты уже паникуешь. Есть разные средства… Придумаем что-нибудь!
Дуняша пуще подруги загорелась страстью, которая не раз одолевала ее по ночам в тесной келье. Она не призналась бы в этом и под страхом смерти. Но сейчас ей представился повод утолить свое тайное вожделение. Причем не по своей воле. Она, якобы, уступает мольбам товарки.
– Я весь грех возьму на себя, – жарко бормотала та, содрогаясь всем телом. – Все сама искуплю! Ведь это я тебя на худое подбила…
Ее предложение уже казалось Дуняше не «худым», а весьма заманчивым. Она загорелась.
– Сейчас около трех, сестры уже, верно, уснули. Обойдем вокруг, нет ли кого, и вернемся.
Девушки осмотрелись по сторонам, но ничего не увидели, кроме деревьев, травы и сохнущего сена, на котором спал парень.
– Опасно, – покосилась на него Дуняша. – Место открытое.
– Вон шалаш, в котором Немой прячется от дождя. Одна из нас войдет с ним, а другая будет сторожить. Этот дуралей на все согласится.
Взволнованные, они торопливо зашагали по тропинке, ведущей в скит, и лесом пришли назад. Немой все еще продолжал посапывать. Черная футболка обтягивала его могучий торс, руки были раскинуты.
– Какой он славный…
С этими словами подружка Дуняши склонилась над спящим и ласково коснулась пальцами его щеки. Он раскрыл глаза и оторопело вскочил.
– Не пугайся, – прошептала девушка, смело взяла его за руку и показала на шалаш. – Идем! Туда!
Мишаня, не веря своему счастью, повиновался. Его мечты сбывались с подозрительной быстротой. Уж не сон ли это, навеянный стрекотом насекомых и медовыми запахами цветов?
Между тем он оказался в шалаше наедине с совсем юной послушницей. Та развязала платок и смущенно сбросила платье. Парень почти ослеп от ее белоснежной наготы. С глупой улыбкой он подхватил девушку на руки и опустил на пол шалаша прямо на платье из холстины, чтобы грубые соломины и сухие ветки не поранили ее нежную кожу. Только кисти рук, лицо и шея послушницы были тронуты загаром. Это казалось по-детски милым…
Долго сдерживаемый любовный порыв наконец получил разрешение. Молодые тела слились в коротком и бурном экстазе. Все произошло так быстро, что девушка не успела опомниться, как уже лишилась своей девственности, завещанной Камню.
– Нет нам прощения, – причитала Дуняша, подглядывая в щелку между ветками, из которых был сложен шалаш. – Что же теперь будет?!
Но и она не устояла перед искушением испробовать умение Немого и мигом поменялась местами с товаркой. Пока та в свою очередь наблюдала, как он развлекается с Дуняшей, сердце ее замирало от ужаса и удовольствия. Вот он, какой, смертный грех! Вот, за что суждено им гореть в геенне огненной!
Огонь страсти оказался непреодолимым соблазном. Когда-то еще наступит расплата?.. И наступит ли?..
Пережитое наслаждение превзошло все ожидания, и с тех пор Дуняша с подругой частенько уединялись в шалаше с Немым. То, что они нарушили священный зарок, придавало любовным забавам сладость, присущую всему недозволенному.
Дуняша с товаркой жадно вкушали запретный плод и потеряли бдительность. Немой тоже увлекся и пренебрег необходимой осторожностью. Как водится, однажды самая смиренная из прочих скитниц проходила мимо шалаша и услышала странные звуки и стоны.
То, что она увидела, привело ее в тревожный трепет. Статный и черный от солнца Немой усердно объезжал молодых кобылиц. Сначала Дуняшу, потом ее лукавую подружку. По крайней мере, поза и движения Немого весьма смахивали на езду верхом.
Любопытная сестрица хотела было позвать на помощь, но обомлела и потеряла дар речи. Насмотревшись на эти дивные «скачки», она тихо попятилась и побежала в скит – рассказывать остальным, чем занимаются в шалаше с Немым бесстыжие отступницы.
– Надо сообщить настоятельнице, – заявила самая старшая из сестер, которой весной исполнилось тридцать. – Пусть примерно их накажет!
– Что они себе позволяют… – роптали другие.
– Посадить их на хлеб и воду!..
– Заставить обрабатывать весь огород, чтобы впредь неповадно было…
– Устроить публичное покаяние!..
– Выгнать их прочь…
– Вместе с Немым!..
– Ишь, какой баловник выискался…
– Даром, что убогий…
– Что вы, сестрицы? – возразила самая рассудительная. – Если Немого прогнать, кто же работать будет? Дрова колоть, воду таскать, траву косить?
– Хлев чистить? – подхватила та, которая принесла дурную весть. – Опять нам надрываться? Эконом-то только с бухгалтерией и управляется, остальное ему не по плечу. Кто-то грешит, а мы должны страдать?
– Несправедливо…
Сестры стали расспрашивать подробности того, что узрела любопытная смиренница, и сошлись во мнении не выдавать отступниц. Ведь тогда придется отправить восвояси Немого, который выполняет всю тяжелую и черную работу.
Сложно определить, кому из сестер первой явилась мысль воспользоваться моментом и согрешить самим, раз уж так сложились обстоятельства. Вероятно, их распалили слова скитницы, которая все видела своими глазами, а чего от волнения не заметила, то охотно приукрасила, чувствуя себя чуть ли не героиней.
И стали они одна за другой испытывать умение Немого «скакать верхом». Не все сразу решились последовать примеру Дуняши с подружкой. Сперва посетила шалаш самая отчаянная, за ней потянулись остальные. Последней к ним примкнула старшая, которой мешали стыд и боязнь невзначай забеременеть. В тридцать лет она еще не знала мужчины, но много слышала о последствиях пагубной страсти.
Скитницам было невдомек, откуда Немой черпает силу, чтобы ублажать стольких женщин. Войдя во вкус греха, они постепенно обретали знойную ненасытность. Вероятно, их подстегивало понимание, что лавочка с лакомым угощением в любой момент может закрыться. Навсегда. И неизвестно, представится ли еще подобный случай…
Одна настоятельница ни о чем не догадывалась. Но и ее, словно чумное поветрие, от коего нет спасения, коснулось дуновение «мерзкой похоти». Гуляя как-то лугом, она наткнулась на Немого. Тот уснул в тени раскидистого куста, потому что сильно утомлялся на любовном поприще и вынужден был отсыпаться. Шутка ли, обласкать и удовлетворить восемь изголодавшихся по мужскому вниманию сестриц? Иной давно бы умер. Но Немого выручал Горячий Камень. Улучив момент, парень припадал к груди валуна всей своей изможденной плотью и ощущал пульсирующий внутри Камня жар, который проникал в его кровь и растекался по венам. Назавтра Немой опять был готов к подвигам во имя женской услады.
Настоятельница загляделась на молодого работника, и в ней шевельнулось порочное желание. Уж больно хорош собой этот убогий! Как она раньше не замечала, сколь милое у него лицо, какой крепкий торс, сильные руки. Ума ему Бог не дал, зато на красоту не поскупился…
Есть люди, уверенные, что «основной инстинкт» можно обуздать запретительным уставом, видом одежды или некими клятвами. Стоит-де произнести определенные слова, спрятаться под грубой рясой или оранжевым балахоном, выстричь прядь волос или вовсе обрить голову, и женщина перестанет быть женщиной, а мужчина – мужчиной. Будто их сердца обратятся в камень, а тело откажется от своего естества.
Есть люди, уверенные, что скудная пища, постоянный труд и крайняя нужда способны избавить плоть от страстных вожделений, а ум – от эротических фантазий. В какой-то мере это так и есть. Но с другой стороны… жесткие ограничения могут вызвать обратный эффект.
Когда же строгие блюстители аскезы становятся свидетелями сего обратного эффекта, они бывают потрясены. Их негодование безмерно, как будто произошло гнуснейшее из преступлений, низвергнута и растоптана мораль, совершен зловредный обман.
Возможно ли в принципе усмирить «основной инстинкт»?
Эта история повествует о восьми благочестивых особах, – не считая настоятельницы, – которые поселились в лесном скиту и вели самый скромный образ жизни, отрешенный от всего земного. Чем они руководствовались? Должно быть, их пугали искушения и соблазны, коим трудно противостоять. И они решили укрыться от мира.
Заброшенный скит. Можно ли сыскать лучшее место для спасения души? Пара почернелых срубов, где устроены кельи, маленькая часовенка, колодец со скрипящим журавлем, навес для дров, вытоптанные в траве дорожки, хлев, огород и подступающие со всех сторон могучие темные ели…

гипермаркет Amazon

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *